- Вы меня с Аллой Пугачевой перепутали! - с порога атаковал меня, собравшегося готовить материал, капитан Простокишин. - Я служу, а должность кинозвезды в отряде не предусмотрена.

Но, сменив "наезд" на доброжелательную улыбку, он снял головной убор, положил в карман предложенную визитку, сел за стол, записал на листе свой рабочий телефон и протянул мне. Вдруг я поймал себя на мысли, что смотрю на молодого офицера удивленно-восхищенным взглядом. Ведь Андрей после ранения в Чечне не видит правым глазом и лишился кистей обеих рук.

Жестокий роман

Военную службу бессмысленно упаковывать в примитивную формулу "Грудь в крестах или голова в кустах". Она подчас такие жизненные сюжеты закручивает - Спилберг отдыхает. И отношения с ней тогда могут стать жестоким романом, как у Андрея. За несколько лет, прошедших после выпуска из военного училища, он успел больше, чем иные офицеры за всю службу. На его груди орден Мужества, медаль ордена "За заслуги перед Отечеством" II степени. Это с одной стороны. С другой - в личном деле офицера появилось решение военно- врачебной комиссии, по которому воинская служба в его судьбе должна была "хлопнуть дверью". Но он - в строю...

...Командировка в Чеченскую Республику была будто сплетена из противоречий. В Грозном на всех административных зданиях - российские флаги, только ни солдату, ни офицеру безопасности они не гарантируют. Чеченские мужчины, готовые днем поговорить с российским военнослужащим по душам, даже по чарке вина выпить, ночью хладнокровно могут выстрелить в спину. И что уж говорить о случаях, когда боевики разбивали наши колонны. Тогда в подразделении Простокишина эти боевые эпизоды, как говорится, по косточкам разбирали. На чужом горьком опыте учиться сподручнее.

А тут "чехи" словно открытый урок решили провести. Колонну, в составе которой находилась боевая группа Андрея, обстреляли на горной дороге. Разведчики действовали "по науке" - в считанные секунды заняли оборону, затем отутюжили огнем "зеленку", прочесали местность. И командиры, которые руководили боем, порадовались - дескать, и мы теперь воевать научились. Но довольно быстро выяснилось, что засада оказалась "куклой". Стреляли боевики только для того, чтобы вывести из-под удара свои основные силы, на которые нацеливались разведчики.

Этот урок учли, заготовив противнику свои сюрпризы. Какие? О них Андрей пока не говорит. Там, в Чечне, по-прежнему воюют. Так пусть боевики познают их на поле боя и учатся только на своем горьком опыте.

Впрочем, это только "семечки" по сравнению с 13 июня 2000 года. Тот день, несмотря на фатальность числа, выдался солнечным, теплым. И у боевой группы, в которую попал Андрей, сбоев в работе не было: без столкновений разведчики вышли к базе боевиков, обнаружили и взорвали схроны, склады с оружием.

Возвращались домой без потерь, в хорошем настроении. Минное поле, которое обнаружили на горной тропе, особого беспокойства не вызвало. Похоже, боевики торопились, поэтому мины устанавливали наспех, без маскировки. Обезопасить тропу Андрей рассчитывал за час, максимум полтора. И

стр. 24

из графика не выбивался: одна за другой противопехотные мины становились безобидным железом. Оставалась последняя.

Позже специалисты, анализируя работу сапера, посчитали, что Андрей попытался сделать невозможное: обезвредить поставленную на неизвлекаемость мину. А у офицера перед глазами другая картина: порыв ветра, хруст пересохшей ветки и ее падение, будто при замедленной съемке. Прямо на растяжку. В общем, такой случай ни одно наставление не предусматривает. Да и по теории вероятности саперного дела он возможен как один вариант из сотни. Но у судьбы, видимо, был свой расклад. Более жестокий, чем логика войны.

"Держись, Андрюха, мы еще повоюем..."

Госпиталей в Ханкале, Моздоке он не помнит. Бинты спеленали Андрея, как младенца. На глазах - повязка. Зато осталась боль в душе. От отчаяния и беспомощности. Только вчера ты был здоровым, сильным мужиком. А сегодня...

В Самаре у него появился друг. Тезка прапорщик, лица которого он так и не увидел.

- Держись, Андрюха, мы с тобой еще повоюем, - твердил он у койки раненого. - У меня не только руки - ноги оторвало, а нос не вешаю.

Первое время такие доморощенные сеансы психотерапии были куда важнее лекарств. И хотя, как позже узнал Андрей, его тезка врал, зла на него не держит. Ведь тогда у него появились вера, желание жить. Несмотря ни на что. Позже, когда приехали родители, появилась надежда. Они постоянно поддерживали его, внушая мысль, что он нужен не только им. Сначала в московском госпитале имени Бурденко, затем в реабилитационном центре в подмосковных Химках. А как не сказать о его жене Елене, которая приехала в госпиталь? Она по- прежнему берегла их любовь. С Веры, Надежды и Любви начал он новую жизнь.

Спонсоры из РАО "Газпром", которые финансировали акцию в поддержку раненых в Чечне "Линия жизни", отправили Простокишина в Германию. На протезы для него сбрасывались все: сослуживцы в Хабаровске и Уссурийске, ребята, с которыми плечом к плечу воевал в Чечне. Шутка ли сказать: каждый стоил по 10 тысяч долларов. Надо отдать должное немцам - протезы они сделали классные. Теперь Андрей мог самостоятельно одеваться, писать ручкой, есть, переносить предметы. Правда, горький осадок остался. В немецком госпитале работали бывшие соотечественники, эмигрировавшие на историческую родину. Войну в Чечне они не поддерживали. И совсем не потому, что были убеждены в правоте "национально-освободительного движения". Просто события на Северном Кавказе воспринимали как рекламный ролик. Что им подавали, то и съедали. А отвлекаться на то, чтоб пораскинуть собственным умом, считали делом лишним. Скорее всего потому, что Чечня от них была за тысячи километров...

Выбор

После зарубежных госпиталей жизнь Простокишина снова перестала поддаваться логике. Казалось бы, кому нужен покалеченный офицер? Ему позвонили из Тюмени. Местный совет ветеранов локальных войн позвал домой. Предложение сделали более чем заманчивое. Администрация города в любое время готова предоставить квартиру, ветераны решили проблему покупки автомобиля. Хочешь, Андрей, служить? В Тюмени ему готовы предоставить должность преподавателя в военном вузе.

- А он приехал к нам в Хабаровск, - говорит начальник штаба подразделения. - Отказался от легко прогнозируемого уюта, комфорта. Да и в плане военной карьеры в училище куда больше возможностей. Но Андрей выбрал Дальний Восток. Почему? Для начштаба ответ на этот вопрос очевиден. У людей, прошедших войну, меняются психология, ценности жизни. Наверное, и звания, и должности для Простокишина в какой-то степени важны. Но знает он и то, что из его подразделения " люди едут в Чечню. А значит, его \ дело - подготовить их к работе в ; боевой обстановке. Он благодаря опыту и приобретенным на войне практическим навыкам может это сделать.

- Не так давно мы составляли план занятий на месяц, - продолжает рассказывать начштаба. - Учебу саперов вынесли в отдельную графу. Андрей нас поправил. Настоял на том, чтобы инженерное дело изучали до тонкостей не только специалисты, а все солдаты. Конечно, ему самому манипулировать с миной, пусть даже учебной, несколько неудобно, тем более что один протез сломался и его пришлось заменить крюком. Поэтому он накануне каждого занятия сначала инструктирует двух сержантов, показывает им все тонкости работы с боеприпасом. Затем уже дает теоретический материал солдатам, а помощники показывают, что и как надо делать, а чего не следует. Есть в подразделении и образцы самодельных взрывных устройств, которые боевики изготавливали на войне. Как их обезвреживать - тоже учит Простокишин. Он же лично устанавливает имитацию, электровзрывпакеты на показных занятиях, которые проводятся на полигоне для различных делегаций. Одним словом, живет своей работой.

"Вам в батальоне виднее..."

Командир батальона подполковник Виталий Берников попросил только об одном: не надо представлять возвращение Андрея в строй как сенсацию, а тем более как благотворительность. Уже не редкость, когда на должности помощников начальников штабов, служб ставят офицеров, получивших увечья во время войны. Инвалиды первой группы преподают в академиях, военных институтах и университетах. Служат они и в военкоматах.

Но есть еще один фактор... По словам комбата, в бою работает негласное правило: своих на поле боя не оставлять. Убитых, раненых - неважно. Но иногда выне-

стр. 25

сенные на плечах парни гибнут "на гражданке". В прямом и переносном значении этого слова. Так что в мирной жизни чувство локтя, плечо товарища становятся той опорой, которая может помочь, прикрыть, защитить. Но все это не синонимы слову "жалеть". И даже сам Простокишин однажды вспылил, когда женщина-военнослужащая - из лучших, конечно, побуждений - предупредительно открыла ему дверь в штаб. И все поняли: жалость тут не нужна. Наоборот, порой нужно "подзавести". Кому-то может показаться дикостью, что свой офицер может сказать Простокишину: "Ну что ты там, Андрюха, так долго копаешься? Рук, что ли, нет?" На это он реагирует как раз нормально в отличие от услужливого обращения. Потому что считает себя таким же, как и все его коллеги, - строевым офицером.

Рассказал Виталий Анатольевич и еще об одном событии, которое его взволновало. Перед тем как отправлять письмо офицеров министру обороны с просьбой оставить Простокишина в армии, консультировался с руководством в округе. Вместе "вышли" на Москву. Ответ удивил подполковника:

- Решайте, мужики, сами, - посоветовала столица. - Вам там, в подразделении, виднее...

До недавнего времени "сверху" старались жестко регламентировать службу на местах. А тут вдруг решили "дать волю". Подполковник остерегся называть этот факт событием. Скорее добрым знаком понимания, доверия.

Несколько дней назад я вновь побывал в подразделении, где служит Андрей. Он готовил ведомости к очередным занятиям. Новостей у него много. Получил квартиру. В семье пополнение -родился сын. Андрей доволен. Только в последнее время он вновь стал думать о поездке в Чечню. Мол, ребята в очередной командировке, и я там нужнее. Свою просьбу Простокишин намерен высказать командиру части. Кто знает, возможно, его опыт вновь пригодится на войне...

Дальневосточный военный округ.

Permanent link to this publication: