Русское государственное присутствие на Кавказе намечалось еще с Х века, когда на Таманском полуострове было образовано Тмутараканское княжество. С XVI века, после того, как геополитическая миссия объединения Евразии с окончательным распадом империи Чингисхана перешла к России, оно стало постепенно расширяться и в этом регионе, сопровождаясь противоречивыми процессами. Некоторые племена и даже целые этнические сообщества еще с того периода начали добровольно принимать российское подданство.

На рубеже XIX века Россия, следуя своему духовному предназначению в православном мире, взяла под свое державное покровительство Грузию, а в последствии и Армению. И тем самым спасла единоверные народы от угрозы полного уничтожения. Вследствие этого Северный Кавказ превратился как бы во внутреннюю область империи. Это впервые было признано в Гюлистанском мирном договоре с Ираном в 1813 г., в положениях которого край рассматривался уже навечно в качестве неотъемлемой ее территории. Еще раз эта позиция Ирана была подтверждена в 1828 г. в Туркмангайском мирном договоре. Тогда же по Андрианопольскому мирному соглашению приоритет российского влияния на Кавказе вынуждена была признать и Турция. Оставшихся непокорными подчиняли силой "по праву войны", которое отвечало существовавшей в то время практике международных отношений.

В ряде исторических публикаций отмечалось, что в Кавказской войне (1817 - 1864 гг.) справедливость была как на стороне России, так и на стороне горцев, в особенности тех, которые не принимали участия в боевых действиях и не по своей воле страдали от их последствий.

Вместе с тем такая двойственность наблюдалась не случайно. Кавказ издавна относился к зоне цивилизационного разлома и вследствие этого испытывал двойственное геокультурное тяготение, основанное главным образом на религиозных различиях. Русская колонизация края служила как раз одним из компонентов в совокупности разнообразных мер, направленных на преодоление этого разлома. Еще в начале XX века А. А. Долгушин, написавший специальный труд "О переселении в Терскую область из внутренних губерний России" (1901 г.), обращал внимание на следующее: "Правительство одобрительно отнеслось к явлению переселения.., полагая, что приток русского земледельческого населения... окажет значительное культурное влияние на... туземское население в смысле приобщения его к мирному занятию земледелием, а также надеясь, что в смеси с русским населением туземцы скорее забудут свое обособление от русских и взаимную вражду".

К концу XIX в. правительственный контроль над переселенческим движением как в целом, так и по отдельным регионам был полностью утрачен, и оно стало неуправляемым. С 1894 г. делались попытки восстановить управление этим процессом, для чего в его организацию были внесены некоторые усовершенствования. Так, при министерстве внутренних дел в 1896 г. было создано специальное переселенческое управление с предоставлением ему необходимых полномочий в разрешении соответствующих его статусу проблем. Противодействие несанкционированному переселению "принудительными мерами", основанное, как считал С. Ю. Витте, "на крепостнических чувствах и идеях", было отвергнуто как бесполезное и со значительным опозданием наконец-то поставлено на почву законности. Последовал ряд упрощений в получении надлежащих разрешений, предусматривалось предоставление льгот тем, кто их получал.

Потеря контроля за переселенческим движением привела, кроме того, и к усилению в конце XIX в. иностранной колонизации южных регионов России, достигшей большого размаха, особенно в Закавказье, и формировавшейся из выходцев как европейского, так и азиатского зарубежья: греков, немцев, турок и

стр. 13

других. Размеры ее вызывали опасения. Для прекращения колонизационных потоков из-за границы в 1897 - 1904 гг. был принят ряд законов, дававших дополнительные преимущества русским переселенцам. Однако из-за сокращения запасов свободных земель и появления к тому времени аграрного перенаселения возможности русской колонизации Северного Кавказа заметно снизились, сохранившись на прежнем уровне лишь в немногих наиболее плодородных районах (например, в Хасавюртовском), а в Закавказье были уже почти упущены.

Ситуация аграрной перенаселенности обусловливалась многими факторами, и прежде всего ростом численности населения. Со времени окончания Кавказской войны (1864 г.) и до 1917 г. он составил 181 %, соответственно 238,1 % в западной части окраины и 106,6 % - в восточной. Избыточность сельского населения порождалась также структурными изменениями в аграрном секторе экономики, начавшимися еще во второй половине XIX в. Земледелие к 1913 г. давало 82% его валовой продукции, а животноводство - всего 18%. На предшествующем же этапе данное соотношение, предопределявшееся запросами общероссийского рынка и развитием капиталистического уклада в том числе, имело не столь значительный разрыв.

Состояние аграрной перенаселенности вместе с тем усугублялось и субъективными просчетами правительственной политики, направленной на поддержание крупных феодальных имений, за которыми оставлялось право частной земельной собственности, рассматривавшееся как элемент традиционных отношений в инородческой среде. Но в действительности такая поддержка лишь создавала социальную напряженность, подрывая престиж государственной власти, так Как владельцы крупных имений в стремлении к их расширению нередко захватывали общинные земли, пастбища, повышали плату за аренду или прекращали сдачу земель вообще.

По всему северокавказскому краю наметилось обезземеливание крестьянских масс, в том числе и казачества. Из-за сложившейся обстановки привлечение русского населения для его освоения существенно затруднялось, и даже наметился обратный отток переселенцев. Тем не менее необходимость русской колонизации с 1905 г. в связи с рецидивами этнополитической нестабильности на ряде окраин признавалась еще больше как консолидирующее средство для обширной и разнородной империи. Однако из центральной России по настоянию местных властей ее вынуждены были все-таки прекратить и для продолжения русификации Кавказа подыскивать новые массивы земель в основном в государственных фондах, а также покупать на эти нужды участки у частных собственников через Крестьянский поземельный банк.

В начале XX в. тенденция замедления роста численности русского сельского населения на северокавказской окраине, несмотря на принимавшиеся меры, все больше приобретала устойчивость. Хотя этот рост превышал еще вдвое аналогичные среднероссийские показатели, в масштабах края он был уже меньше городского, что свидетельствует о постепенном ослаблении аграрной колонизации и усилении притока переселенцев в промышленные центры. Если во второй половине XIX в. численность населения в западной части окраины увеличилась на 115 %, в восточной - на 48,6 %, то к 1917 г. - соответственно только на 56,8 % и 38,9%.

Неизменно также повышалась и численность туземных народов, хотя доля их в составе населения несколько сократилась. Если в западной части края прирост его составил 24,0 %, а в восточной - 32,4 %, то удельный вес снизился соответственно до 4,5 % и 50 %. В целом по региону увеличение инороднического населения только в начале XX в. составило 27,3 %, а русского - 64,7 %. Общая же численность населения между тем со второй половины XIX в. до 1917 г. преимущественно за счет интенсивного освоения Северного Кавказа русскими переселенцами возросла в 3,5 раза, тогда как в Сибири - в 2,4; Новороссии (ныне Украине) - в 2,2; а в центре России - всего в 1,2 раза.

Особая роль при заселении этого неспокойного и неоднородного по этническому составу региона отводилась, по замыслам правительства, казачеству, в ту пору рассматривавшемуся в качестве опоры для политической стабильности и защиты российских государственных интересов. Ему предоставлялись поэтому наибольшие преимущества, обеспечивавшие постоянный прирост численности кавказских казачьих войск, для поддержания высоких темпов которого в выделенных еще во второй половине XIX в. землях были оставлены специальные довольно значительные запасы.

Это позволяло зачислять в войсковое сословие с предоставлением надлежащих привилегий даже инородцев. При вступлении в казаки им без каких-либо ограничений так же, как и русским, нарезались земельные наделы, выдавались ссуды из войскового капитала, разрешалось иметь оружие. Однако предоставление этих прав увязывалось с необходимостью принятия христианства, чем ставило претендентов перед нелегким выбором отречения от традиционных религиозных приверженностей своих этнических сообществ. Воспользоваться этой возможностью смогли в силу указанной причины лишь редкие представители инородческого населения, и прослойка его представителей в казачьей среде к концу XIX в. не превышала 2 %.

Поскольку к началу XX в. запасы войсковых земель существенно сократились и были уже недостаточны для пополнения паевых наделов в будущем, вступление в казаки для русских было ограничено, а для инородцев вовсе прекращено, так как после революционных потрясений 1905 -1907 гг. было признано недопустимым пополнять за их счет это сословие. Но предоставленные в прошлом преимущества стимулировали у казачества еще и в этот промежуток времени, опережающий на 10 % прирост по сравнению с приростом инородческого населения. Его численность к 1917 г. увеличилась с конца XIX в. в западной части края на 48,0 %, достигнув по отношению ко всему населению

стр. 14

53 %, в восточной, наиболее этнически неоднородной, - соответственно 36,2 % и 20 %, а в целом по региону эти показатели составили 46,0 % и 65 %. Рост удельного веса казачества в составе населения, таким образом, в начале XX в. продолжался и держался еще на уровне 27 %.

Эти данные наглядно подтверждают устойчивость тенденции изменения соотношения удельного веса инородческого и казачьего населения в пользу последнего. Тем не менее очевидно и то, что правительственный курс на утверждение численного преобладания казачества оказался нереализованным из-за все той же недостаточности земельных ресурсов.

С 1915 г. намечалась возможность поправить положение за счет территории Турецкой Армении, после того как этот край в ходе Первой мировой войны был отвоеван у Османской империи и включен в состав России. Незадолго до этого турецкие власти инспирировали здесь резню коренного армянского населения, сочувствовавшего России. В результате геноцида было уничтожено по самым приблизительным подсчетам от 2 до 2,5 млн. человек. Лишь незначительная часть проживавших на этой территории смогла при содействии русских войск, и в частности казачьих соединений Кавказского фронта, спастись бегством в пределы России. После этой трагедии Турецкая Армения, являвшаяся когда-то центром этногенеза армянского народа, оказалась фактически незаселенной. Во избежание повторения случившегося, что было не исключено из-за приграничного положения территории, предполагалось и на ней применить практику разделительных линий, хорошо апробированную на Северном Кавказе.

Для этого и было намечено на отвоеванных у Турции армянских землях сформировать из малоземельных казаков различных казачьих областей Российской империи Евфратское казачье войско. В этом направлении просматриваются и религиозные интересы, которые в начале XX в. продолжали играть немаловажную роль в геополитике. На создание Евфратского казачьего войска официально были выделены денежные средства (капиталы), ссуды и т.д., для организационной работы сформировано войсковое правление, но проект так и не был реализован в виду наступивших в 1917 г. революционных перемен. Этот факт опровергает существующую у некоторых исследователей точку зрения, что в начале XX в. на казачество правящие круги России смотрели как на явление, изжившее себя и не имеющее перспективы.

Проходившие же на Северном Кавказе во второй половине XIX - начале XX в. демографические изменения привели к установлению преобладания в структуре населения "русского фактора" или, что тогда было равнозначно, восточнославянского, достигшего здесь 75 % от общей численности всех народов, тогда как в Закавказье, в силу особенностей колонизации, только 6%. Доля коренных этносов, напротив, снизилась до 12,5 %. За счет этих изменений регион был более надежно закреплен в пределах России, а ранее веками жившие разобщенно и враждовавшие между собой более 70 различных народов были впервые объединены в пределах единого государства. Сдерживающим и уравновешивающим демографическим фактором этого объединения являлось, как и предусматривалось верховной властью, казачество, наиболее организованная в военном отношении часть русского (восточнославянского) этноса.

Этот массив имел и региональные особенности. Еще в середине XIX в. В. И. Даль при сборе сведений для толкового словаря заметил, что на Северо-Западном Кавказе, так же, как и в иных пределах Новороссии, развивалась тенденция к "обрусению" самосознания, находившая выражение в формировавшемся "новороссийском" наречии, вобравшем в себя русские и украинские языковые компоненты.

Впоследствии новороссийское наречие, было ошибочно отнесено к специфической разновидности украинского языка, что значительно увеличило, как выяснилось потом совершенно искусственно, процент говорившего на нем населения в ходе переписи 1926 г. Дело в том, что по решению Петербургского международного статистического конгресса 1874 г. "определение национальности возможно... по разговорному языку". Два других варианта - "по этнологическим признакам и одному языку" - в итоге были отвергнуты. Выработанной методикой руководствовались и при проведении первой, самой полной переписи населения в Российской империи 1897 г., которая не подразделяла русский язык на самостоятельные ответвления украинское и белорусское. И это "непризнание" обуславливалось не "имперским злым умыслом", как принято считать, а состоянием научных представлений.

Перепись 1939 г. проводилась уже с совершенно иным подходов. К тому времени научной общественностью было признано, что критерием определения национальности должен быть не язык, а самосознание. Результаты этой переписи дали резкое повышение процента русских, проявив устойчивые последствия специфики формирования восточнославянского этнического поля на Северо-Западном Кавказе.

На Северо-Восточном Кавказе русский компонент имел еще более существенное преобладание в колонизации и в формировании казачества. О его стабилизирующем значении для этой части края свидетельствует, в частности, такой факт. Когда в годы Первой мировой войны демографический баланс был нарушен вследствие массового перемещения мужского восточнославянского населения призывных возрастов в действующие армии на Западном и Кавказском фронтах при отсутствии такого же массового призыва для горцев, которые по закону от службы освобождались, этнополитические конфликты здесь вновь возобновились, обретая угрожающие для всех народов региона формы. Об этой реальности прошлого не следует забывать и в наши дни.

Permanent link to this publication: