Полные драматизма события на Северном Кавказе - продукт не только современных геополитических процессов, но и последствия явлений двух-трех предыдущих столетий российской истории.

Отношение наших соседей по Евразийскому континенту к контртеррористической операции, стремление России восстановить на этой части своей территории конституционный порядок в последние годы находились в прямой связи с состоянием дел в экономике, военном строительстве в ней самой. Другими словами, чем слабее мы становились, тем агрессивнее были наши критики и оппоненты. Это один из законов большой политики.

Заметим, что непростые события конца 90-х годов прошлого века показали: значение объективных исторических познаний в судьбе народов нельзя недооценивать. Безопасность любого государства, выполняющего прежде всего охранительные функции по отношению к собственному населению, напрямую зависит от состояния дел в исторической науке. Слишком уж велик у недругов соблазн пустить в дело новые технологии, среди которых особое место занимает деструктивная концептуальная организация исторических знаний.

В 1994 г. представители научной общественности Украины и России, собравшиеся в Донецке на Международную конференцию по случаю 340- летнего юбилея Переяславской Рады, подавляющим большинством голосов приняли в этой связи весьма важное, на наш взгляд, обращение к соотечественникам по обе стороны границы, в котором высказали тревожное предостережение, остающееся до сих пор не услышанным: "Необходимо уважать исторический выбор наших предков!". Они выступили также против наметившегося после распада СССР растаскивания великого наследия восточно-славянских народов, не исключая и территориального, по мелким уделам.

Еще в 40-х гг. XIX в. поэт Т. Г. Шевченко, формулируя украинскую национальную идею, не отрывал ее от русской. Весьма своеобразно обосновал это единство и писатель Н. В. Гоголь, отмечая наличие "обеих природ" в своей душе, "хохлацкой" и "русской". Незадолго до революционных потрясений 1917 г. в связи с центробежными тенденциями, представлявшими незначительную тогда еще угрозу для целостности государства, русский ученый В. И. Вернадский с сожалением констатировал: "Мы недостаточно оценивали значение огромной непрерывности нашей территории", - и указал на то, что "добытая кровью и страданиями", она, кроме того, "должна... охраняться как общечеловеческое достижение...". В ней он не без основания видел "первоисточник силы" не только восточного славянства, но и всех других народов, населявших пространства Российской империи.

Однако на исходе XX в. в силу ряда неблагоприятных обстоятельств произошел еще один частичный распад этой непрерывной территории. И теперь приходится сталкиваться нередко с тем, что отдельные представители научных и политических кругов в

стр. 9

Украине, а иногда и целые общественные движения, через средства массовой информации отстаивают так называемые "этнические права", исходя из принципа "преобладающей колонизации", на немалую часть сопредельных российских регионов. В подтверждение приводятся впечатления от поездок, позволивших якобы наблюдать, что "здесь везде слышна украинская речь и поэтому не нужно жалеть никаких средств, несмотря на трудности, чтобы у местного населения возродить соответствующий национальный менталитет".

Со ссылками на это делались неоднократные заявления "о душевной боли за Кубань и Таганрожье", допускались и более категоричные утверждения: "Кубань - это Украина!". Можно было бы, конечно, посоветовать тем, кто вынашивает подобные притязания, попытаться для осознания реальности возродить, скажем, у французов менталитет галлов или германцев, у американцев - англичан или каких-нибудь еще европейцев и т.д. Над перспективами таких превращений они, видимо, никогда не задумывались.

Но прояснение истины требует и более обстоятельного разговора, так как перегруппировка или даже разрушение самосознания на основе концептуальной организации ложных знаний, как уже было отмечено, также возможна, и она в последние годы, судя по всему, принимает все большие масштабы. С упомянутых выше позиций, например, стала рассматриваться и история Украины в школьных и вузовских учебных курсах, в отрыве от русской и с преувеличением роли украинской колонизации в освоении различных пространств евразийской империи. Инакомыслие в этой проблеме, как, впрочем, и в других, подвергается гонению.

Следует заметить, что современный геополитический проект "Украина от Карпат до Кавказских гор!" является своего рода отражением уже существовавшего ранее, приспособленного лишь к новым условиям. Как вспоминал генерал барон П. Н. Врангель, неплохо осведомленный в свое время в вопросах подрывной деятельности против России, направляемой из-за рубежа, работа на данном направлении усиленно велась на протяжении многих лет Австрией и ее "плоды... значительны". В 1914 г. при поддержке достаточно высоких правительственных и военных инстанций этой страны в Вене был организован "Союз освобождения Украины", ставивший целью создание независимого государства "от Карпат и до Кавказа".

Развитие она получила в трудах теоретика украинского национализма историка М. С. Грушевского, определившего в 1917 г. границы Украины с включением в нее большей части Курской, Воронежской губерний, а также практически в полном составе Области Войска Донского, Кубани и Ставрополья. Если принять во внимание, что в этот геополитический проект входила, кроме того, Харьковская губерния, бывшая когда-то малозаселенной западной окраиной Московии, куда принималось бежавшее из Польши православное население, а также Новороссия, состоявшая из Бессарабской, Херсонской, Екатеринославской и Таврической губерний, то нужно признать, что в значительной мере он оказался реализованным.

Помимо этого при образовании СССР в 1922 г. Украине отошла и немалая часть Курской, Воронежской губерний и Области Войска Донского, также издавна являвшейся территорией России. На всем пространстве "от Азова до Днестра", вошедшем в ее пределы в разных сочетаниях в ходе упорной, длительной борьбы с Турецкой империей в XVIII - XIX вв. "от Днестра и до Кавказа", происходила смешанная восточно-славянская колонизация, сопровождавшаяся во многом идентичными этнополитическими процессами. Остановимся на том, что происходило на Северном Кавказе.

Во второй половине XIX - начале XX вв. демографические изменения там привели к преобладанию в структуре населения "русского фактора" или восточно-славянского, достигшего до 75% общей численности всех народов, тогда как, скажем, в соседнем Закавказье, в силу особенностей колонизации, только 6%. Показатели эти тем не менее нуждаются в пояснении. До 1917 г. после восстановленного единства в середине XVII в. восточно-славянское этническое поле функционировало вполне солидарно, украинцы и белорусы официально в качестве инородцев не рассматривались. Поэтому при проведении переписи в Российской империи 1897 г. они статистически не выделялись.

К инородцам же относили тогда всех подданных "неславянского племени". Они пользовались "особым правом управляться и судиться по своим обычаям, своими выборными...", имели ряд других льгот и послаблений, в том числе и в исполнении фискальных повинностей. В России не существовало и дискриминации в системе государственных отношений, как это было во всех универсалистских образованиях мира. Не случайно, как подметил В. В. Шульгин, "окраины, населенные так называемыми "инородцами", иногда больше ценили Россию, нежели природные русские".

Перепись 1897 г. не подразделяла и русский язык на самостоятельные ответвления: украинское и белорусское. Он признавался совокупностью "...наречий великорусских, белорусских и малорусских". Сравнительное их изучение неизменно показывало ученым, разрабатывавшим проблему в тот период, наличие для этих наречий единой первоосновы, общей некогда всему русскому народу. Даже накопившиеся несоответствия не смогли разрушить ее в ходе многовековой лингвистической эволюции и указывали, как признавалось тогда, на близость наречий между собой.

В восточно-славянском этническом массиве взаимоувязанность, в том числе идеологическая (конфессиональная), была гораздо теснее, чем в других, и условия к его разобщению появились гораздо позже. Наличие "великорусских, белорусских и малорусских" разделений в нем не прослеживается в Х - XIII вв., как и в последующие несколько столетий. Таким образом, "непризнание" самостоятельности существовавших в пределах этого массива диалектных несовпадений обусловливалось не "имперским злым умыслом", как утверждают некоторые исследователи, а состоянием научных представлений, к тому же вовсе небезосновательных.

Об отсутствии каких-либо "великодержавных расчетов" свидетельствует и то, что подобные представления существовали не только в России. Так, участники "москвофильского" течения, появившегося в 50-х гг. XIX в. в Восточной Галиции, также отрицали наличие у украинцев своей культуры. В этой части Австро-Венгрии в середине XIX в. даже официальная переписка велась на искаженном русском языке. А в выпущенной во Львове в 1857 г. "Народной педагогии" малороссы и закарпатские русины признавались

стр. 10

неотъемлемой составляющей "единого российского народа". Этой же версии в конце XIX в. придерживался и видный западно-украинский просветитель и поэт А. Павлович.

Ее подтверждали нередко и опросы самого украинского населения, особенно на территориях, входивших в состав России. Примечателен в этой связи один из эпизодов в ходе нарастания революционного кризиса в 1905 г. Николаю II поднесли петицию с миллионом подписей из Волынской губернии, в которой излагалась глубокая обеспокоенность за судьбу России и содержалась просьба "сохранить самодержавную власть и не уступать своих прав Государственной Думе". Кроме того, волынцы с убежденностью заявили царю, что "они не "украинцы", а русские.., что любят родину".

Мнение о национальном единстве восточного славянства существовало на протяжении практически всего XX в. (в отличие от отечественной историографии после 1917 г.) в русской эмиграции за рубежом. Его отстаивал, например, такой авторитетный представитель, как П. А. Сорокин, профессор кафедры социологии Петербургского университета, высланный из страны в 1922 г. и получивший в Америке признание в качестве основателя "научной социологии". Проведенные на протяжении многих лет изыскания позволили ему в 1967 г. вновь высказать суждение о том, что "русская нация состоит из трех основных ветвей русского народа - великороссов, украинцев и белорусов" и даже дать ее несколько более расширенное толкование. По мнению Сорокина, в нее также необходимо включать "русифицированные или ассимилированные этнические группы, входившие в дореволюционную Российскую империю и... Советский Союз".

Очевидно, что эта реальность являлась не следствием русификации, которая носила естественный характер и принудительно никогда не проводилась, а отражением исторической памяти, сохранявшейся у восточно-славянского населения со времен Киевской Руси. После разъединения его в XIII в. при нашествии монголо-татар и установлении контроля над западными русскими землями со стороны Литвы, а затем и Польши, она под влиянием внешних воздействий ослабевала, претерпевала трансформацию, но, судя по всему, окончательно не исчезла. Так, по признанию М. Павлык, автора книги "Москвофильство и украинофильство среди австро-русского народа", изданной во Львове в 1906 г., "толчки во всяком движении среди австро-венгерских русинов всегда исходили из России".

Многочисленные факты из различных источников позволили поставить под сомнение сложившиеся в прошлом стереотипы о причинах восстановления единства восточного славянства в XVII в. и установить предопределенность этого судьбоносного геополитического свершения этническим родством и единством веры. Это подтверждается, в частности, и в обращении Б. Хмельницкого к украинскому народу 8 (21) января 1654 г. в Переяславле: "Бог освободил нас из рук врагов нашего восточного Православия, хотевших искоренить нас так, что и имя русское не упоминалось в нашей земле". Второе, украинское самосознание, у присоединявшегося населения возобладало, видимо, уже на каком-то этапе развития. Преимущественно русскими считали себя и запорожские казаки, в том числе в момент переселения на Северный Кавказ, точнее в его западную часть в конце XVIII в.

Формировавшийся там на протяжении нескольких столетий и наиболее интенсивно во второй половине XIX в. восточно-славянский этнический массив имел свои региональные особенности. Еще в середине того века В. И. Даль при сборе сведений для толкового словаря заметил, что на всем южном пространстве страны, в которое входили, как известно, наряду с другими территориями северо-западные пределы края и все административные районы Новороссии, все больше набирала сил тенденция к "обрусению" культуры. Она находила выражение, помимо всего прочего, в сложившемся уже к тому периоду "новороссийском" наречии, вобравшем в себя сросшиеся двойственные русские и украинские языковые компоненты.

Большое значение наряду с другими факторами имел огромный потенциал русской культуры, у которого нет аналогов в мире.

Укрепление на Северном Кавказе русского или восточно-славянского присутствия способствовало преодолению разобщения и многовековой вражды туземных сообществ, их консолидации и объединению в пределах единого государства. Создались и предпосылки для формирования горской геокультурной общности, что ослабляло влияние зарубежного исламского мира и усиливало позиции русского мусульманства, составного элемента наряду с православием, феномена отечественного евразийства. Сдерживающим и уравновешивающим демографическим звеном этого объединения являлось, как и предусматривалось верховной властью, казачество, наиболее организованная в военном отношении разновидность русского (восточно-славянского) этноса. Складывавшаяся же государственная взаимоувязанность русского и инородческого факторов способствовала, в свою очередь, установлению геополитического и цивилизационного равновесия в Северокавказском регионе.

На переломных революционных рубежах, например в 1917 г., посланцы с Кавказа неоднократно демонстрировали свою привязанность к России и неотделимость от нее судеб своих народов. Они высказывались на различных съездах и совещаниях против обособления от "единого Отечества... отдельных частей", призывали "к спасению общей Родины", возрождению мощи армии и настаивали на мерах, способных "...остановить процесс разложения русской государственности". Делались также заявления о единстве "с русским народом и с другими народами, населяющими великую страну", о наличии в этой связи "единого российского народа с единой целью" и об отсутствии после произошедших перемен "инородцев в России".

Показательно в этом отношении и одно из обращений представителей духовенства к мусульманам Северного Кавказа в 1920 г. В нем кроме призыва "на основании Шариата... молиться Богу за успех работы сыновей России, жертвующих собой для блага Родины", содержалось побуждение единоверцев к "работе над восстановлением великой России". При этом напоминалось следующее: "Дети наши наравне с русскими учились в русских школах. Двери российских высших учебных заведений как военные, так и гражданские были открыты. Россия для нас не мачеха, а любящая мать..."

Владимир МАТВЕЕВ, преподаватель исторического факультета Ростовского государственного университета

Permanent link to this publication: